ДЫГЫН — ГЕРОЙ ЛЕГЕНДАРНЫЙ И ИСТОРИЧЕСКИЙ

ДЫГЫН — ГЕРОЙ ЛЕГЕНДАРНЫЙ И ИСТОРИЧЕСКИЙ

Родоначальник хангаласцев Дыгын, пожалуй, самый популярный ге­рой якутских преданий и легенд, но в то же время историческое лицо, дожившее до пришествия русских на Лену. О его личности и роли в якут­ской истории исследователи (Г.В.Ксенофонтов, С.А.Токарев, А.П.Оклад­ников, Г.У.Эргис) высказывали различные точки зрения. Личность Дыгына приковывает внимание и ученых — наших современников.

Г.В.Ксенофонтов, например, видел в Дыгыне лишь героя якутских ле­генд, одного из якутских тегинов, каких было много. Вот его высказыва­ния о Дыгыне: «Лингвисты, знатоки турецких языков, уже бесспорно до­казали, что якутское мифологическое имя «Тыгын» есть не что иное, как древнетурецкий титул «тегин»¹. «Якутский легендарный «Тыгын» не соб­ственное имя, а его обычный титул или должностное звание» ². « … царь Тыгын был не один, и ранее его было еще поколение Тыгынов…»³.

«Тыгын во всех, записанных нами, якутских преданиях, представляется повелителем и начальником (тойоном) всего племени, а его собственной и ближайшей вотчиной признается обширный улус «Хангалас» ( в официаль­ных бумагах — «Кангаласский», разделившийся позже на два — Восточный и Западный — по ориентации на реку Лену). Этот улус в пределах всего якут­ского края занимает центральное положение и самые лучшие земли по доли­не Лены с ее заливными лугами на многочисленных островах на протяжении 400 км. Эти экономические преимущества, центральность положения улуса Хангалас и царственное положение его вождя Тыгына в момент прихода русских завоевателей, устанавливаемое всеобщим народным гласом, … со­вершенно ясно и отчетливо свидетельствуют о действительном существова­нии у якутов феодальной монархии степного скотоводческого типа»⁴.

С большей вероятностью можно допустить, что якутская феодальная монархия во главе с тыгынами (тегинами) образовалась, после падения уйгурского ханства в Монголии в середине IX столетия. Династия якут­ских Тыгынов, по всей вероятности, происходит от последнего уйгурско­го хана Энень-Тегина, который, по китайским летописям, признается «пропавшим без вести»⁵.

Против этих тезисов Г.В.Ксенофонтова первыми выступили С.А.Тока­рев, АП.Окладников и Г.У.Эргис. С.А.Токарев писал «В новейшей работе Г.В.Ксенофонтова «Ураангхай сахалар» … теория древне-якутского «фео­дализма» носит явный отпечаток классовой идеологии якутских эксплуа­таторов крупных скотоземлевладельцев … данная концепция … не может … считаться научно обоснованной»⁶.

А.П.Окладников утверждал: «Одни авторы видели в Тыгыне якутского царя», наследника уйгурских ханов. Они готовы были даже выводить его родословную от последнего уйгурского хана Энень-тегина, бежавшего на запад и там потерявшегося без вести. Такие взгляды связаны с представ­лением о старинном якутском обществе как чисто феодальном обществе. … Точка зрения, изображавшая Тыгына потомком феодальных монархов прошлого … не соответствует действительности»⁷.

Г.У.Эргис также был категоричен в оценке тезиса Г.В.Ксенофонтова: «Нельзя согласиться с утверждением Г.В.Ксенофонтова, что у древних якутов существовала феодальная монархия во главе с ханами-тыгынами До 750 г. в Монголии и на Алтае господствовали тюрки. На смену их пришли уйгуры. В 840 г. их сломили кыргызы, которых в 924 г. вытеснили кытаи или кидане, владычествовавшие в Центральной Азии. Народы эти переживали период разложения родового строя, образования классов и создания раннегосударственных формаций. Возможно, что представление о Тыгыне — «царе» связано было с идеологией … якутского тойоната, возмечтавшего о своем монархе».⁸

Не согласны с указанным тезисом Г.В.Ксенофонтова и современные ученые. Так, в критической статье «Ураангхай сахалар Г.В.Ксенофонто­ва», помещенной в начале 1-й книги ученого, В.Н.Иванов пишет: «Хоте­лось бы в связи с этим обратить внимание читателей на то, что современ­ная историко-этнографическая и филологическая науки не подтверждают вышеприведенные наблюдения Г.В.Ксенофонтова.

Мне представляется, что именно в этих тезисах заключается концепту­альная слабость монографии, во многом объясняемая недостаточно кри­тическим и объективным отношением автора к информации устной лето­писи якутского народа. Кроме того, надо иметь в виду уровень развития обществоведческой, в том числе исторической науки того времени»⁹.

А тезис Г.В.Ксенофонтова о «якутском царе», «якутских тыгынах — тегинах» академик называет «исследовательской увлеченностью, любова­нием сюжетами устной летописи народа»¹⁰.

А М.М.Федоров в своей работе «Правовое положение народов Восточ­ной Сибири» замечает: А.П.Окладников и Н.К.Антонов находят, что якут­ские слова «туйгун», «тыгын», «хаан» и др. в далекой древности могли означать титулы, звания, должности. Однако эти слова уже к моменту принятия якутами подданства Российского государства не были связаны ни с какой общественной реальностью, а представляли собой реликты в полном смысле этого слова»¹¹. (Реликт — редко встречающееся, вышедшее из употребления слово — Е.Я.).

Действительно, общественный строй якутов эпохи Дыгына в истори­ческой литературе убедительно показан как патриархально-родовой с эле­ментами зарождающегося феодального общества. В этот период у якутов не было никаких ханских наследников, обозначаемых древнеуйгурским титулом «тегин». Поэтому сопоставление слов «Дыгын» и «Тегин»-«те-гин» не имело смысла. Слова «Дыгын» и «тегин», кроме близости по звучанию, ничего общего не имеют. Смешению этих слов во многом спо­собствовала искаженная русская транскрипция имени Дыгына — Тыгын. Из-за этой искаженной русской транскрипции имени Дыгына даже неко­торые видные ученые и исследователи пытались доказывать, что это сло­во не имя собственное, а имя нарицательное, как и уйгурский и орхонс-кий «тегин», означающее должность военачальника и нечто другое, близ­кое по смыслу к якутскому слову «тойон».

СА.Токарев по этому поводу замечал: «Исторический характер самой личности главного героя этих сказаний Тыгына подвергается сомнению со стороны ряда исследователей. Дело в том, что все предания изобража­ют Тыгына современником русского завоевания и полны описаний его борьбы с пришельцами и его гибели в этой борьбе. В русских же источни­ках исследователи этого имени не находили»¹². В этих словах СА.Токаре­ва слышится упрек в недостаточной работе с архивными материалами предыдущим авторам, прежде всего Л.Г.Левенталю, выдвинувшему вер­сию о существовании у якутов феодальной монархии, и В.Л.Серошевско-му, считавшему, что слово «Тыгын» означает древнетюркский титул «те­гин», а также Г.В.Ксенофонтову, «связавшему» обе версии.

С.А.Токарев прямо указывал, что «документы эпох завоевания Якутии на­званными авторами не были использованы».¹³ Сам же он говорил: «Основ­ным нашим источником являются письменные памятники XVII—XVIII вв.»¹⁴.

Судя по тому, что Г.В.Ксенофонтов в одном месте своей работе гово­рит «о переселении Тыгына из Прибайкалья на Лену»¹⁵, а в другом месте утверждает, что «в это время Тыгын со своими сыновьями, по-видимому, еще находился за Байкалом»¹⁶, так оно и было. Вообще, создается впечат­ление, что Г.В.Ксенофонтов, считая Дыгына героем легенд, к архивным материалам особенно не обращался. Утверждение Г.В.Ксенофонтова, что «якутский легендарный «Тыгын» не собственное имя, а его обычный ти­тул или должностное звание», не понятно.

Спрашивается, если слова «тыгын» и «тегин» являются именами нари­цательными и означают только титул личности, то где же имя Дыгына — исторической личности? Как бы предвидя такой вопрос, Г.В.Ксенофон­тов говорит, что, по старозаветному обычаю, якуты из-за особого почита­ния, преклонения и уважения своих вождей могли не называть настоя­щим именем и для подтверждения этого приводит факт, когда якуты царя называют «ыраахтаакы» (далекий), а медведя «тыатаакы» или «эпэкээн» (лесной или дедушка)¹⁷. Отсюда напрашивается второй вопрос: «А как же тогда Энень-тегин, с которого, по Ксенофонтову, начинается династия якутских тыгынов? Ведь здесь слово «тегин», означающее титул, употреб­лено к имени собственному, как и должно быть, в качестве приложения?

Возьмем слово «дархан», означающее также титул, звание, положение: Дойдуса-дархан, Мунньан-дархан, Дыгын-дархан. Почему якуты, «из-за по­читания, преклонения и уважения», всех не называют только дарханами? Тогда бы вообще получилась неразбериха — люди бы не знали, о ком речь идет. Объяснение, скажем прямо, мало убедительное. Первым источником, доказавшим, что Дыгын является подлинно историческим лицом, и назвав­шим его по имени и фамилии (хотя и в неточной русской транскрипции), является С.А.Токарев. Известно, что работа Токарева «Общественный строй якутов XVII—XVTII вв.» вышла в свет в 1945 г. В этой работе больше, чем у кого бы то ни было, содержится архивных материалов и, как следствие этого, новых оценок прошлого, новых взглядов на тему.

У С.А.Токарева мы читаем: «В неопубликованных ясачных книгах и в многочисленных других документах 1630—70-х годов имя Тыгына встреча­ется множество раз, иногда в этой самой транскрипции, но чаще в форме «Тынина»¹⁸. С.А.Токарев заключает: «Вопреки мнению названных иссле­дователей, Тыгына приходится признать подлинной исторической лич­ностью, жившей именно в эпоху русского завоевания»¹⁹.

Теперь попытаемся разобраться, когда и почему настоящее якутское имя Дыгына начало искажаться, и даже в наши дни пишется то Дыгын, то Тыгын. Как мы видели, С.А.Токарев из русских источников (двоякого написания имени Дыгына — Тынин и Тыгын) взял более близкое к якут­скому произношению — Тыгын. Так же писали русские исследователи Серошевский, Окладников и др.

Близки были к якутскому произношению имени Дыгына барон Май-дель и А.П.Окладников. Барон Майдель, занимавший в Якутской области должность окружного исправника за время от 1861 по 1871 г., в своем большом научном труде «Путешествие по Северо-Восточной части Якут­ской области в 1868—1870 гг.» (Т. II. — 1894 г.) писал: «От него (Омогоя или Оконома) сына Хангаласа ведет свое начало большое племя хангала или кангала, которого жилища простираются по обоим берегам Лены от Олекмы до Якутска.

Один из позднейших старших этого племени, Тыхын или Тыгин, пост­роил укрепленный городок на горе Чебодал (у Серошевского гора Чыма-дай — Е.Я.), на правом берегу Лены. Но пришли русские, крепость его разрушили и построили на его месте острог»²⁰. (В сообщении Майделя ошибочным является тот факт, что он Хангаласа называет сыном Омогоя, а не Эллэя. — Е.Я.)

А.П.Окладников замечал: «С древнетюрским словом «тегин» различные исследователи сопоставляли также наименование самого популярного героя якутского исторического фольклора, кангаласского князца начала XVII в. Тыгына или, как иногда произносят это имя — Дыгына»²¹. При этом он ссылается на словарь Э.К.Пекарского, где последний вывел схему «Тыгын … = Дыгын». Следовательно, Пекарский зафиксировал имя Дыгына так, как произносили якуты. Если искажение имени Дыгына было понятно в отно­шении русских исследователей, то этого мы сказать в отношении якутских ученых, в частности Г.В.Ксенофонтова, не можем. Интересно, что Г.В.Ксе-нофонтов в записанных им самим преданиях имя Дыгына фиксировал так, как произносили его якуты, а когда употреблял от себя — Тыгын. Приведу две легенды, содержащиеся в работе Г.В.Ксенофонтова «Ураангхай сахалар».

«По Кулаковскому, Тыгын приглашает к себе Бэрт-Хара, снарядив к нему специальных послов, которые говорят: «До острого слуха нашего великого отца и повелителя Дыгын-Тоена давно дошли вести о твоих молодых играх, о зоркости твоих глаз, силе груди, крепости ног, меткости рук и богатырских доблестях твоих. О, лесной богатырь! Не откажи ехать с нами. Не губи напрасно свою молодость в лесу. Испытай судьбу. Счас­тье там, где живет общество тебе подобных … Может быть, предопределе­но и велено стать тебе преемником славного Дыгына-Тоена и продолжить его славное владычество …»²².

В другом варианте легенды о Бэрт-Хара Г.В.Ксенофонтов пишет: «Пер­вое знакомство тыгыновой семьи с Бэрт-Хара рисуется так: «Однажды сын Дыгына Мечеке-Беге увидел на снегу следы Майаттыгаса (так звали Бэрт-Хара в борогонском варианте легенды). Пораженный их большим размером, он пошел по следам. Вскорости конь Мечеке-Беге грудью уда­рился о человека, который шел, взвалив на себя в огромном количестве, убитых зайцев. Это был Майаттыгас. Вздрогнув от неожиданности, пос­ледний ударом наотмашь опрокинул коня и всадника»²³.

Таким образом, первым ученым из якутов, хорошо знавшим как якуты именуют своего легендарного предводителя, в то же время давшим «доб­ро» на правописание его имени по искаженной русской транскрипции — Тыгын, был Г.В.Ксенофонтов, связавший происхождение Дыгына от пос­леднего уйгурского хана Энень-Тегина. В таком случае возникает вопрос: если титул «тегин» передавался по наследству, то каким образом он ми­новал всех других предводителей хангаласцев, включая отца и деда Дыгы­на? Кто передал или присвоил этот титул Дыгыну?

Здесь, справедливости ради, мы должны подчеркнуть, что первым ис­следователем, пытавшимся связать имя Дыгына (конечно, в русской транс­крипции — Тыгына) с древнетюрским словом «тегин» еще до Г.В.Ксено­фонтова был В.Л.Серошевский.

Примеру именитого предшественника Г.В.Ксенофонтова последовал и С.И.Боло, также писавший в преданиях имя Дыгына, как произносили информаторы, — Дыгын, а от себя — Тыгын. К сожалению, С.А,Токарев, А.П.Окладников, Г.У.Эргис, хотя и опровергли сам факт сближения слов «тыгын и «тегин», но не доказали отсутствия связи между ними. Мне кажется, что если бы они в свое время это сделали, то последующие исследователи — краевед И.Г.Березкин, писатель В.С.Яковлев-Далан не называли бы Дыгына Тыгыном. Помню, на многолюдной встрече с писа­телем в Покровске я спросил, почему он назвал свой роман «Тыгын-дар-хан», а не «Дыгын-дархан». Далан ответил кратко, мол, в большинстве источников пишется так. Я, конечно, не стал полемизировать.

На факт сближения слов «тегин» и «Дыгын» обратил свое внимание и этнограф Ф.Ф.Васильев. Он писал: «Наиболее проблематичным является имя предводителя кангаласских якутов Тыгына. В.Серошевский первым из исследователей отождествлял имя Тыгын с социальным термином «те­гин». Впоследствии эту точку зрения развивали С.А.Новгородов и Г.В.Ксе­нофонтов. Склоняется к мнению о существовании ранее у якутов «почет­ного звания тегин» и А.П.Окладников. Ни в эпическом, ни в фольклор­ном материале термин больше не встречается. Поэтому крайне затрудни­тельно увязывать имя Тыгын с существовавшим у ранних тюркоязычных племен социальным термином «тегин»²⁴.

В своей работе «Якутские улусы в эпоху Тыгына» историк А.А. Борисов также выражает сомнение в соответствии имени Дыгына с древнетюрк-ским словом «тегин». Он пишет: «Вряд ли якуты сохранили память о социальной роли древнетюркского титула «тегин», в котором многие якут­ские исследователи видели имя легендарного кангаласского предводите­ля. Если бы это было так, то русские писцы воспроизвели бы этот титул без искажений. Кроме того, не стоит забывать, что многие фольклорные источники применяют форму Дыгын, а не Тыгын».²⁵

А что такое фольклорные источники? Это, как всем известно, передан­ные из поколения в поколение исторические предания народа. Как же тогда можно назвать исторического героя иначе, чем сам народ?! Мы же не называем, например, Омокоя Омогой или Онохой, как пишется в рус­ской транскрипции. По-русски это имя пишется через «г» только потому, что в русском алфавите нет буквы «§», выражающей придыхательный звук.

В работе Ф.Г.Сафронова «Дохристианские личные имена народов Се­веро-Востока Сибири» собрано более 7 тысяч имен, из них 6002 имени якутов. Среди них нет имени Тыгын, а имя Дыгын есть. Судя по этой работе имя Дыгын (Дыгинча) было широко распространено среди тунгу­сов. Если мы говорим, что мать Дыгына была тунгуской, то почему бы ей было нельзя назвать своего ребенка распространенным в то время сред;: тунгусов именем — Дыгынча, Дыгын?

В первых ясачных книгах имена Дыгын, Даган, Дегин часто встречают­ся и среди якутов: Дегин Чимчин (якут Борогонской волости; Дегинча — якут Игидейской в., Даган Тумарин — якут Одугейской в. и т.д. (В руссюгх документах XVII в. к именам, особенно «простолюдинов», часто прибав­лялись окончания — ча и -ко; Дыгынча, Опойко и т.д.).

За последнее время, особенно после выхода в свет произведения В.Яковлева-Далана «Тыгын Дархан», многие начинают именовать Дыгына Тыгыном. Поэтому в печати его имя пишется двояко: то Дыгын, то Ты­гын. Так не должно быть.

Примечательно, наконец, то, что на торжественном собрании предста­вителей общественности Хангаласского улуса, посвященном 110-летию со дня рождения Г.В.Ксенофонтова, 11 октября 1998 г. в своем докладе Пре­зидент республики М.Е.Николаев имя легендарного предводителя ханга-ласцев конца XVI—начала XVII вв. произнес так, как его называли все поколения якутов — Дыгын. Но в информации об этом событии газетах «Саха Сирэ» и «Ленские маяки» (улусная газета) это имя по инерции записано все-таки Тыгын.

Приведем наиболее известные предания якутов о Дыгыне.

Зачинатель якутской литературы, первый собиратель фольклора родно­го народа А.Е.Кулаковский записал следующее предание: «Дед Дыгына жил в местности «Аргаа Кюель» («Западное озеро»), по левую сторону р. Лены, на земле Западно-Кангаласской волости. В те времена якуты стали вступать с аборигенами области — тунгусами в мирные отношения и даже родство.

Отец Дыгына женился на тунгуске и жил с новыми родными. Но тун­гусы часто вздорили и воевали с пришельцами — якутами, отбившими у них лучшие земли. Так и в данном случае, тунгусы, у которых жил отец Дыгына, в одно прекрасное время перебили всех зятьев-якутов с их деть­ми, в том числе убили и Дыгынова отца с тремя маленькими сыновьями. Тунгуска — мать Дыгына осталась беременной последним. Когда пришло время разрешиться ей, то она тайком убежала к своему свекру (деду Ды­гына), живущему в 70-ти верстах … Там разрешилась Дыгыном и в тот же день вернулась домой. Все это она сделала потому, что тунгусы должны были уничтожить ее дитя, как зачатое от якута. Дед воспитывал Дыгына. Последний с девятилетнего возраста стал просить деда, чтобы он отпус­тил его отомстить тунгусам за смерть отца. Но дед отговаривал внука от сумасбродной затеи до тех пор, пока ему не исполнилось 12 лет. Далее стало невозможным удерживать пылкость Дыгына. Тогда старик привлек в союзники намских богатырей, с которыми отпустил внука.

Когда намцы прибыли к двенадцатилетнему Дыгыну, впервые надели на него куяк (куйах), т.е. панцирь и броню, Дыгын от радости и военного экстаза бился трое суток… Сражение выиграли якуты и перебили тунгу­сов … Дыгын присвоил все тунгусское имущество, отчего сам разбогател.

Дыгын осел в местности Еркяни (Уеркэни), где до него жили тунгусы … Было у Дыгына много детей, сыновья — Чаллаайы Суурук, Ойуун уола, Таас Уллунах; дочери — Тыасааны Куо (Тыапааны Куо) и др.»²⁶.

Из этого предания видно, что мать Дыгына перед родами бежала из Туймаады к деду Дыгына, который жил в местности «Арвда Куел» («За­падное озеро»), «по левую сторону р. Лены, на земле Западно-Кангалас­ской волости». Эта местность как по названию, так и по расстоянию от Туймаады совпадает с данными предания. Факт проживания деда Дыгына Дойдуса Дархана в это время в Немюгю, что констатируется другими ле­гендами, также говорит в пользу этой версии.

Предание о детских годах Дыгына записал и А.П.Окладников: «Когда Тыгыну было шесть лет, он, играя, поднял копье острием кверху и вос­кликнул: «Хара Суорун Улуу-Тойон, создавший отец мой! Тунгусы нас невинных обидели, стерли наш род с лица земли. Если суждено мне ото­мстить всем врагам моим, ниспошли свыше кровавый символ духа войны и убийства — хааннаах илбис!». В ответ на самом острие копья очутился сгусток крови. Младенец проглотил его и с этого момента стал быстро расти, превратился в грозного воителя. Уже десяти лет он превосходил всех силой, умом и знаниями. «Высокочтимых людей потомок, знатного рода отпрыск Тыгын», — наименовала его старуха-воспитательница»²⁷.

В книге известного якутского краеведа, исследователя исторического фольклора якутов И.Г.Березкина есть сказ о Дыгыне. Содержание его пе­редаю в отрывках: «Тыгын жил во второй половине XVI и первой трети XVII вв. Отца его звали Муннян. Он был главой-дарханом кангаласского племени, обитавшего в долинах Эркэни и Туймада. Там и родился его младший сын Тыгын. Ему, самому темпераментному и бесстрашному из детей, и передал свой высокий сан отец, когда состарился.

В описываемое время малочисленная якутская народность распадалась на племена и роды. Племена, в свою очередь, состояли из родственных родов. Главы этих родов подчинялись племенным вождям. В начале XVII в. Тыгын, опираясь на силу кангаласского племени и богатырей, пригла­шенных из других мест, хотел подчинить себе другие племена и роды, стать единоличным владыкой над ними. Несколько жен Тыгына прожи­вали в долине Эркээни со своими детьми и челядью. Здесь же жил он сам.

В северной части озера Сайсары Тыгын устраивал пышные летние ку­мысные праздники — ысыахи, куда стекалось много народу. На холме Сайсары Тыгын встречал приглашенных. Здесь, же происходила подго­товка сыновей и воинов к боевым походам. После победоносного завер­шения битв воины возвращались домой через этот холм. А.П.Окладников отмечал, что «воины Тыгына ходили походами в Энсэли, Кобяй, Вилюй, Борогонцы, Татту, Амгу, Олекму и Баягантай. В некоторых из них прини­мали участие как сам Тыгын, так и его сыновья»²⁸.

В одном из преданий, записанных И.Г.Березкиным, рассказывается: «Однажды весной, когда Тыгын уже состарился, в его поселение забрели двое мужчин доселе неизвестной для якутов наружности. Они были свет­ловолосыми, голубоглазыми, остроносыми и величаво-спокойными людь­ми, разговаривавшими на непонятном якутам языке. Тыгыну они понра­вились, и он поселил их в одной из своих маленьких урас. Каждый день женщины приносили туда чороны с кумысом и приготовленную еду. При­шельцы принимали пищу с большой радостью. Со временем женщины привыкли к ним и начали почтительно называть их «нуучча». Тыгын, оценив по достоинству их прилежание и исключительное умение, выде­лил им участок земли для жилья. Осенью жители Сайсары заметили, как гости уплыли вверх по Лене».

И.Г.Березкин от себя добавляет: «Это, вероятно, были люди отставшие от отряда промышленника Пенды, который в 1628 году побывал в Якутии. Отряд состоял из 40 человек и подчинялся Мангазее»²⁹.

В образе Дыгына, описании его жизни и борьбы реальное и вымыш­ленное настолько сильно переплетены, что простому читателю весьма трудно в них разобраться.

С этой точки зрения, как нам кажется, новейшая работа историка АА.Бо-рисова «Тыгын — человек, легенда, символ» не снимает проблемы. В лю­бом народном историческом рассказе, безусловно, кроме плевел (вымыс­ла, фантазии, гиперболизации), есть и рациональное зерно. Например, из многочисленных народных преданий о физическом облике Дыгына перед нами встает его внушительная фигура: человек богатырского телосложе­ния, недюжинной силы, с волевым взглядом орлиных глаз, непреклонной сильной воли, грозный и властный.

Историки и художники должны воссоздавать образ Дыгына именно таким, «очистив» его от всего эпического, мифического и мистического, показать его реальный физический облик и реальные деяния как незау­рядной личности в истории якутов XVI—XVII вв. Если мы констатируем, что легенд и преданий о Дыгыне довольно много, то мы этого не можем сказать в отношении научных работ исследователей о нем.

Первые научные высказывания о Дыгыне мы читаем у СА.Токарева: «Предания о Тыгыне, заставившем покориться себе почти всех якутских князьков, имеют под собой, как мы уже говорили, историческую почву. Конечно, было бы ошибочно представлять себе этого Тыгына, как это делает якутская легенда и это повторяют некоторые историки, общеякут­ским «царем», главой настоящего межплеменного объединения. Однако несомненно, что мелкие князцы не только кангаласцев, но и ряда сосед­них племен находились в большей или меньшей зависимости от Тыгына. Аналогичное положение занимал, по-видимому, намский Мымак, а так­же борогонский Лёгёй (Логуй)»³⁰.

Среди якутских тойонов, располагавших крупными силами и широким влиянием в начале XVII в., выделяется «знаменитый Тыгын, тойон канга­ласцев, сфера могущества и власти которого, судя по преданиям, прости­ралась за пределы его собственного кангаласского племени»³¹.

Г.У.Эргис замечал: «Представление о Тыгыне как о якутском «царе» в некоторых вариантах преданий является позднейшим наслоением. Оно могло сложиться уже после прихода русских, от которых якуты услыхали о русском царе. Возможно, что представление о Тыгыне — «царе» связано было с идеологией окрепшего якутского тойоната, возмечтавшего о своем монархе. Якутский тойонат был покорным слугой русского царизма, но в то же время был и носителем националистических настроений»³².

После А.С.Токарева несколько исторических ценных зарисовок о лич­ности, месте и роли Дыгына в истории якутов оставил А.П.Окладников. Вот его высказывания: «Фигура Тыгына, мудрого старца, владыки и гроз­ного воина, избранника самого Улуу-тойона, каким представляли его со­родичи, уже при жизни сливались на этом фоне с величественными обра­зами эпических богатырей и божеств. Его рождение и юность овеяны мифологическими образами. В простую сюжетную ткань рассказов о борьбе Тыгына с врагами щедро вплетены обрывки таких же мифологических образов и сюжетов.

Наконец, даже сама гибель Тыгына связана была с крупнейшим исто­рическим переломом в жизни якутов, появлении русских на Севере, об­рисована в величественных чертах эпической драмы. Такой личность Ты­гына и осталась в легендах вплоть до XX в.

Что же касается личности Тыгына, оказавшегося в центре событий, отражающихся в легендах, то, как известно, в литературе существуют две точки зрения на историческое содержание легенды о Тыгыне. Первая точка зрения — изображение Тыгына потомком феодальных монархов прошлого, «якутским царем», наследником уйгурских ханов. Эта точка зрения … не соответствует действительности. Согласно другой точки зре­ния, Тыгын был лишь одним из многочисленных тойонов XVI—XVII вв., не имевшим преимущества по сравнению со своими остальными тойона­ми. Этот взгляд тоже не может быть принят, так как противоречит фак­там. Первый факт — выдающееся и влиятельное положение потомков Тыгына по отношению к прочим якутским князцам как в начале XVII в., так и значительно позже, вплоть до конца XVIII в.

Второй факт — особое место, которое занимает Тыгын в якутском фоль­клоре. Как известно, ни одно другое лицо якутского исторического фоль­клора не пользовалось такой широкой известностью во всех концах Яку­тии, как Тыгын, или, как его иногда называют, Дыгын.

Тыгын унаследовал от дяди и отца определенное общественное поло­жение главы патриархально-родовой по ее характеру и межплеменной по масштабам организации, Союза якутских племен.

Энергичный и настойчивый Тыгын … с изумительным терпением и упорством, В течение ряда лет, осуществляет широко задуманный план, который, казалось, должен был привести к такой полной власти над все­ми якутскими родами и племенами, какой не имели его ближайшие пред­шественники. Благодаря своему упорству, Тыгын, наконец, отчасти доби­вается поставленной цели … Но осуществляется заветная цель только к самому закату его долгой жизни.

Тыгын совершает походы во все концы якутской земли, где обитают непослушные ему роды, громит и разоряет непокорных, устраивает ысыа-хи, увеличивает свое богатство и силу. Конечно, если бы объединение якутских родов и племен в одно целое оказалось исторической реальнос­тью, то оно само по себе, независимо от личных целей и властолюбия Тыгына, было бы для того времени крупным шагом вперед и прогрессив­ным явлением, так как содействовало бы … консолидации сил народа в целом, осознанию общенародных интересов и межплеменных связей. Од­нако такой путь для якутов конца XVI—начала XVII вв. был невозможен, так как у них не возникало еще необходимой социально-экономической основы, требовавшейся для перехода на более высокий этап обществен­ного развития.

В действительности же время легендарного Тыгына окончилось не столь эффектно. Он как-то незаметно и тихо сошел с исторической арены. Рус­ские документы даже и не отметили смерти грозного якутского «царя» преданий»…³³

Здесь мы вплотную подошли к вопросу — когда и каким образом Ды­гын «сошел с исторической арены». Факт, что Тыгын был взят казаками в заложники и умер как пленник, первым констатировал Я.Линденау. А.П. Окладников пишет: «Линденау объясняет убийство атамана Осипа Галки­на в 1634 г. «стремлением сыновей Дыгына отомстить ему за «унижение» и «осквернение» отца и последовавшую в результате этого его смерть»³⁴. У нас нет оснований не верить сообщению ученого, фиксировавшего факты всего лишь вековой давности, С.А.Токарев писал, что в работе Я.Линде­нау «… очень мало мест, которые не были бы впоследствии подтвержде­ны исследованиями этнографов».

Об авторитетности сообщений Я.Линденау пишет также и АА.Бори-сов: «Я.Линденау, впервые записавший предание о Тыгыне, работал с ин­форматорами, которые имели подлинные представления о событиях ве­ковой давности. Тогда в 1730—1740-х гг. еще ощущалась атмосфера минув­шей эпохи, десять-двадцать лет назад отошло поколение якутов, чьи деды были участниками событий первых лет русской колонизации Якутии. По сути сведения, которые приводит Линденау, похожи больше на летопись»³⁵.

Факт мести сыновей Дыгына за смерть отца от рук казаков также под­тверждается якутским преданием, записанным в 1936 г. С.И.Боло со слов Леонтия Петровича Заболоцкого, жителя I Баягантайского наслега Усть-Алданского района. Вот его содержание: «После гибели Тыгына приезжа­ет казак Осип с 12-ю казаками. Сын Тыгына Челяй с пальмой наголо притаился у входа в дом. А Бежеке вышел встречать русского тойона, и когда тот открыл дверь балагана, с силой толкнул его, отчего казак Осип оказался на четвереньках. Челай пальмой со всей силы рассек ему голову. Затем люди сыновей Тыгына истребляют всех 12 казаков и утепляют в небольшом озерке. (Мне показывали озеро, находящееся рядом с Немю-гинской школой). Об этом мне рассказывал мой дед Василий Михайло­вич Егоров (умер в 1915 г., 80 лет)»³⁶.

В.Л.Серошевский писал: «… Когда его (Дыгына) убивали, то с одной стороны стоял солдат с саблей и с другой стороны стоял солдат с саблей, а посередине сам генерал-губернатор»³⁷. (Здесь историческая неточность: во-первых, в Якутске никогда не было военного губернатора, а был граж­данский; во-вторых, Якутская область с правами губернии стала только в 1851 г. — Е.Я.). Но нам в данном случае важна констатация факта гибели или смерти Тыгына.

С.И.Боло, записавший многочисленные предания якутов о Дыгыне, утверждает, что Дыгына казаки задавили западней, построенной в форме амбара. Знаток якутского исторического фольклора Г.У.Эргис утверждал то же самое. Он писал: «Они заманили его в ловушку и задавили там бревнами»³⁸. Автор этих строк в детстве также наслышался много преда­ний о таком конце жизни легендарного Дыгына.

А.П.Окладников по вопросу о гибели или смерти Дыгына не высказы­вает свою точку зрения, он ограничивается ссылкой на Линденау, не де­лает обобщающего вывода из многочисленных преданий, записанных ВЛ.Серошевским, Я.И.Линденау, Г.У.Эргисом, С.И.Боло и др.

Мы же склонны утверждать, что если бы Дыгын умер своей естествен­ной смертью и его похоронили родственники, то могила человека, дос­тигшего, по словам того же Окладникова, «величайшего почета, имевшего даже оттенок религиозного, культового преклонения», не оставалась бы неизвестной якутам, не могла бы не стать местом их паломничества и поклонения.

Вызывает сомнения и тезис в некоторых преданиях о том, что Дыгын к концу жизни был «дряхлым стариком». О том, что Дыгын до конца своей жизни был в силе и здравии, мы узнаем из сообщения самого атамана Ивана Галкина царю, что кангаласские князцы Тыгын и Бонд он «дрались по вся дни» и «не хотели их из своей земли выпустить».

С.А.Токарев пишет, что они (Тыгын и Бойдон) «таки не дали себя объясачить». Он считает столкновение Дыгына с отрядом Галкина 1631 г. последним. Это также наводит на мысль о верности версии Я.Линденау о нахождении Дыгына в плену у казаков. Все эти сообщения, взятые вмес­те, позволяют нам высказывать версию, что Дыгын был насильственно умерщвлен казачьим атаманом Иваном Галкиным в 1632 или 1633 году.

Место захоронения Дыгына осталось неизвестным, как и его сыновей Чаллаайы и Бозеко, казненных позднее, после восстания 1642 г., казака­ми. Истории известны места захоронения только тех потомков Дыгына, которые подчинились и сотрудничали с царской администрацией, начи­ная с Мазары Бозекова*.

* Об их деятельности см. ст. АА.Борисова «Мазары Бозеков и Софрон Сыранов — первые якутские депутаты» в разделе «Гордимся их именами».

//Хангаласский улус: история, культура  фольклор.-Якутск:Бичик, 2007.-С. 50-59;